Ольга Бессмертная — доцент, старший научный сотрудник
Москва
Olga Iu. Bessmertnaya — Associated Professor, Senior Research Fellow
Moscow
В контексте развивающихся исследований истории «мусульманских субъективностей», рассматриваемой «снизу», от индивида, и заимствуя опыт исследований «советской субъективности» и ряда направлений микроистории, автор ставит два ключевых вопроса: 1) можно ли обнаружить пространство выбора и агентности индивида как актора, конструирующего себя в мире дискурсов, институтов и практик, или мы вынуждены признать его полную зависимость от них? 2) можно ли обнаружить его «работу над собой» и проникнуть к внутреннему «я» индивида сквозь его перформативные практики, не сводя субъективность к «персонам», посредством которых индивид предъявляет и описывает себя? Стремясь в обоих случаях ответить «можно», автор исследует соотношение внутреннего «я» и заведомо придуманных «персон» самозванца и двурушника М.-Б. Хаджетлаше, крещеного еврея, объявившего себя мусульманином, ставшего журналистом, работавшим как для оппозиционно настроенных мусульман, так и на МВД и антиисламские круги. Этот предельный случай изобретения мусульманской идентичности рассматривается как призма, сквозь которую могут четче обнаруживаться механизмы, действующие в более обыденных практиках. Выявляются способы конструирования героем — в поисках своей субъектности — его множественных «персон» и дистанция, разделяющая его внутреннее и предъявляемое «я». Отмечая прочность мусульманской идентичности, сосуществовавшей с памятью об отвергнутом еврействе в представлениях Хаджетлаше о себе, и готовность окружающих (включая ряд мусульман) считать его мусульманином, автор помещает вопрос о «мусульманском» в субъективности Хаджетлаше в контекст историографических дискуссий об определении границ исламского.
In the context of growing studies on the history of “Muslim subjectivities” taken “from below”, i.e. the individual, the author suggests transcending the presumptions of the absolute performativity of subjectivity and going beyond the individual’s “personae”, so as to reveal “techniques of the self” behind them. To do that, the author explores the correlation between self and the deliberately invented “personae” of the impostor and double-dealer M.B. Hadjetlaché, a baptized Jew who claimed being Muslim, and was, inter alia, a journalist working both for the opposition-minded Muslims and the Interior Ministry and antiIslamic circles. This extreme case of the invention of Muslim identity is taken as a prism which can “reveal patterns available for more everyday experience” (NZ. Davis). The ways by which the protagonist constructs — in search of his subjectivity — his multiple “personae” are analyzed to disclose the distance between them and his self, and its structure. Given the strength of Hadjetlaché’s Muslim identity coexisting with the memory of his rejected Jewry in his self-perception, and the fact that those around him (including a number of Muslims) considered him Muslim, the author puts the question of “Muslimness” of his subjectivity in the context of historiographic discussions on defining the boundaries of the Islamic identity.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.