Японский графический роман — манга и тесно связанный с ним жанр анимационных фильмов — аниме давно перестали рассматриваться как сугубо коммерческие и не представляющие культурной и научной ценности феномены. Несомненно испытав влияние западной популярной культуры, манга и аниме при этом вобрали в себя богатую художественную традицию Японии, а послевоенная манга в результате более чем полувекового развития стала значимой частью не только современного японского искусства, но и мировой художественной культуры в целом. При этом востребованность японского графического романа выходит далеко за пределы Японии: манга и аниме имеют множество поклонников по всему миру, в том числе и в России. Одна из примечательных черт этой формы медиа — интерес к религии. Естественно, в манге присутствует множество синтоистских идей и аллюзий; вместе с тем для нее, как и для популярной культуры в целом, характерен религиозный синкретизм, и наравне с буддистскими, даосскими и конфуцианскими образами, столь же ожидаемыми, авторы манги творчески перерабатывают наследие других религий, в первую очередь христианства. Между тем, художники манги конструируют свои собственные религиозные сюжеты и целые религиозные системы, причем эти вымышленные религии не просто сюжетно важны. Они представляют научный интерес, отражая значимые религиозные процессы, происходящие в обществе, и оказывая косвенное влияние на современную религиозность. Статья посвящена исследованию религиозного конструирования в творчестве авторов манги и аниме, особое внимание уделяется природной религии Хайо Миядзаки, реактуализирующей древние японские традиции.