В статье предпринята попытка определить цели и приоритеты российской дипломатии в одном из вилайетов Османской империи - Хиджазе, где расположены главные святыни ислама. Религия и политика были тесно переплетены в дипломатической деятельности Российской империи в этом регионе. Статья основана на анализе переписки одного из русских дипломатов, в начале XX века служившего секретарем Императорского консульства России в Джидде, Михаила Никольского. Также ставится задача рассмотреть влияние на эту деятельность фактора межличностных отношений (то, что по-английски называется human agency), иногда неправомерно не учитываемого, но всегда игравшего и продолжающего играть немалую роль в реальной политике. События последнего времени показывают, что даже в эпоху гиперглобализации, несмотря на триумф системных институций, персонификация политики остается феноменом планетарного масштаба. Подход, которому автор следует в статье, в какой-то мере близок к одной из антропологических моделей исторического исследования и может быть охарактеризован как своего рода «антропополитический». Цели и направления работы дипломатии, выделенные на основе анализа относящихся к периоду первой русской революции 1905-1907 гг. использованных архивных документов из Архива внешней политики Российской империи, многие из которых впервые вводятся в научный оборот, создают ощущение deja vu на фоне нашего знания о работе советской/российской дипломатии в Хиджазе / Саудовской Аравии советской и постсоветской эпох.
This article endeavors to detect the goals, main tracks and priorities of the Russian diplomacy in a vilayet of the Ottoman Empire - Hejaz, which hosted major Islamic sanctuaries. Religion and politics were tightly interwoven in Russia's diplomatic activities there. Our analysis is made at the micro level, through the official correspondence of a Russian diplomat, Michail Nikolsky, who in the early 20th century served as a secretary of the Russian Imperial Consulate in Jeddah, Hejaz. The article also seeks to examine the influence of the human factor, sometimes wrongfully ignored, but always retaining a powerful presence in real politics. The recent developments indicate that even in the hyper-globalization era, despite the triumph of systemic institutions, the personification of policy remains a phenomenon of a planetary magnitude. The approach followed by the author in this article is akin, to a certain extent, to some anthropological models of historical research and can be also categorized as a kind of political anthropology. The tasks and goals of the Russian diplomacy are determined as a result of close scrutiny of the perused archival documents from the Foreign Policy Archive of the Russian Empire of the period of the First Russian Revolution of 1905-1907. Many of these documents are unedited. They tend to evoke the sense of deja vu reminding the Soviet/Russian foreign policy efforts undertaken in He-jaz/Saudi Arabia during the Soviet and post-Soviet time.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.