Феминистская теолого-историческая работа Элизабет Шюсслер Фиоренцы вызвает разные реакции. Для феминистски ориентированных ученых-библеистов ее тексты являются необходимым чтением, включая работы 1970-х и 1980-х гг. Однако представители мейнстрима (или мужского доминирования в этой области - malestream) обычно игнорируют ее труды, в том числе посвященные исследованиям исторического Иисуса, несмотря на их ценность с точки зрения как проблематизации, так и развития так называемых «поисков исторического Иисуса». Оценивая и подытоживая соответствующие работы Шюсслер Фиоренцы, касающиеся фундаментализма, феминизма и антисемитизма, автор статьи описывает ее влияние и аргументы ее критиков в рамках поиска исторического Иисуса на разных его этапах. Шюсслер Фиоренца обращается к ключевыми для «третьего поиска исторического Иисуса» темам феминизма и иудаизма, при этом ее идеи, такие как политика интерпретации, внимание к памяти и к исследованиям устной традиции, а также акцент на смыслопорождении являются критическими в теоретическом отношении и саморефлексивными, что в целом не характерно для «третьего поиска». Учитывая акцент, который она делает на саморефлексии, а также ее критическое отношение к работам коллег по исследованиям исторического Иисуса, ее работу следует рассматривать как «третий критический поиск» или даже «четвертый поиск» исторического Иисуса.
The feminist theological and historical work of Elisabeth Schussler Fiorenza has been met with diverging responses. For feminist biblical scholars, Schussler Fiorenza is essential reading, with even her works from the 1970s and 1980s still standing as key reference points. For mainstream (“malestream”) biblical scholarship, however, her entire body of writing is typically ignored, including within historical Jesus research (HJR), despite its value in both problematising and advancing the so-called Quests for the Historical Jesus. By evaluating and synthesising Schussler Fiorenza’s HJR work on fundamentalism, feminism, and anti-Semitism, this article situates the effects of Schussler Fiorenza’s work and the credibility of her critics within the Quests. While the themes Schussler Fiorenza addresses, such as feminism and Judaism, are key features of the Third Quest, her proposals with regard to HJR, including the politics of interpretation, the shift to memory and orality studies, and the evaluation of meaning-making itself, are theoretically critical and self-reflexive in a way which the Third Quest has rarely been. Given the emphasis Schussler Fiorenza places on self-evaluation, and her critical examination of the work of her peers in HJR, one is led to consider the possibility that her work may represent a Third Quest Critical-Stream, or even a Fourth Quest.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.