Дмитрий Игоревич Антонов — профессор РГГУ, директор, ведущий научный сотрудник УНЦ визуальных исследований Средневековья и Нового времени факультета культурологии РГГУ, старший научный сотрудник лаборатории теоретической фольклористики ШАГИ ИОН РАНХиГС
Москва
Dmitriy I. Antonov — Professor and Director of the Center for Visual Studies of Medieval and Early Modern Culture, Faculty of Cultural Studies; Senior Research Fellow, Laboratory of Theoretical Folkloristics at the School of Actual Humanitarian Studies, the Institute of Social Sciences
Moscow
Анастасия Ивановна Завьялова — бакалавр культурологии, магистрантка УНЦ социальной антропологии
Москва
Anastasia I. Zavialova — Bachelor of Cultural Studies, M.A. Student of the Center for Social Anthropology
Moscow
Статья посвящена семиотическим идеологиям, которые определяют способы означивания старых вещей и практики взаимодействия с ними на постсоветском пространстве. Советские иконы — самые распространенные религиозные артефакты коммунистической эпохи — после распада СССР также перешли в разряд «старых вещей». Их функции, локусы бытования и символический статус изменились, когда советское государство перестало существовать. На оценки и практики обращения с иконами советских лет влияют пять семиотических идеологий, которые выделяют авторы и которые в целом характерны для современного российского общества: историческая, антикварная, семейная, модернизирующая и идеология «опасной вещи». Многоплановый пейзаж из пяти способов означивания в случае с советскими иконами обретает еще одно измерение, когда дополняется представлениями о благодати, характерными для религиозного поля. Каждая из упомянутых установок сложилась в своей социокультурной среде и под влиянием различных исторических процессов. В современном социуме они находятся в постоянном взаимодействии, иногда вступая в конфронтацию: соперничают в сознании одного модератора (владельца икон, мастера‑образовника, священника и др.), «просвечивают» сквозь друг друга, изменяются в зависимости от коммуникативной ситуации. То, какая из них возьмет верх над другими, в конечном счете определит, выберет ли модератор практику сохранения советских икон или будет утилизировать их. В заключительной части статьи рассмотрено влияние, которое могут оказывать исследователи (историки, антропологи) на модераторов, общаясь с ними в рамках экспедиций и вольно или невольно провоцируя их на изменение или ситуативное переключение семиотических идеологий.
The paper focuses on the semiotic ideologies that define the ways of designating old things and the practice of interacting with them in the post‑Soviet countries. Soviet icons, the most common religious artifacts of the Communist era, also passed into the category of “old things” after the collapse of the USSR. Their functions, loci of existence and symbolic status changed when the Soviet state ceased to exist. The assessments and practices of handling icons of the Soviet years are influenced by five semiotic ideologies that the authors identify and which are generally characteristic of modern Russian society: historical, antique, family, modernizing and the ideology of the “dangerous thing”. They all acquire another dimension when complemented by the idea of virtue, typical for the religious field. Each of these attitudes has developed in its own socio‑cultural environment and under the influence of various historical processes. In modern society, they are in constant interaction, sometimes entering into confrontation: they compete in the minds of “moderaters” (icon owners, prists, etc.), “shine through” each other, change depending on the communicative situation. The one that will prevail over the others will ultimately determine whether the moderator chooses the practice of preserving Soviet icons or will dispose of them. In the final part of the article, the authors analyze the influence that researchers (historians, anthropologists) can have on “moderators”, communicating with them during expeditions and voluntarily or involuntarily provoking them to changing/switching between semiotic ideolgies.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.